Дети Возрождения. Семейный и детский портрет в европейской живописи XV–XVI веков

Книга кандидата искусствоведения Елены Черняк посвящена детским и семейным портретам в Европе эпохи Возрождения и является первым комплексным исследованием этой необычной и увлекательной темы как в российском, так и зарубежном искусствознании. Она рассказывает о том, как влюблялись, выбирали супругов, рожали и воспитывали детей, вплетая личную жизнь в историю государства, и как все эти этапы воплотились в живописи. Анализ историко-культурного контекста, обращение к многочисленным сочинениям той эпохи, от гуманистических «манифестов» до семейных хроник и записок, советы из которых и сегодня звучат очень актуально, позволили автору показать, каким образом неожиданные факты, связанные с детьми, нашли отражение в искусстве. Почему ребенка называли главной надеждой общества, какую политическую роль играли портреты младенцев, как женихи и невесты обменивались портретами с раннего возраста, почему детей так часто изображают с собачками, как члены одной семьи могли олицетворять возрасты жизни? Автор открывает нам неизвестную историю детства на примерах портретов десятков мастеров, среди которых Тициан, Бронзино, Кранах Старший, Гольбейн, а также первые женщины-художницы.

Издание осуществлено при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации.

Неизвестная история детства. Интервью с Еленой Черняк

В России 2024 год объявлен годом семьи. В центре внимания — традиционные семейные ценности, рождение и воспитание детей.
В издательстве «Кучково поле Музеон» уже выходили книги, посвященные детству и воспитанию: «Русская игрушка — образ, символ, культурный код. Из собрания Всероссийского музея декоративного искусства» и «Стать Романовым. Воспитание и образование в императорской семье». Не менее интересен опыт других стран и культур, к примеру то, как показано детство и семья в западноевропейском изобразительном искусстве XV — начала XVII веков.
Мы поговорили с искусствоведом Еленой Черняк — автором исследования «Дети Возрождения. Семейный и детский портрет в европейской живописи XV–XVI веков» — и постарались понять, отличалось ли от сегодняшнего отношение к детям в эпоху Ренессанса.

— Как родилась идея книги?

— Книга родилась из моей кандидатской диссертации, которую я защитила несколько лет назад на кафедре истории искусства исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова под научным руководством Ивана Ивановича Тучкова. Это очень увлекательная тема, потому что по семейным портретам с детьми и детским портретам Ренессанса не было ни одного комплексного исследования. А ведь у них есть свои очень интересные особенности и типология, тесно связанные с гуманистическими текстами того времени по образованию и воспитанию. Ведь ренессансные философы и педагоги верили, что идеального человека не только можно, но и нужно вырастить и воспитать самим. Именно гуманисты первыми озвучили идею семьи как маленького государства и ребенка как главной надежды общества и родителей. 

 — Согласны ли Вы с позицией Филиппа Арьеса о том, что в Средние века и раннее Новое время детство не воспринимали как особое (привилегированное) состояние? Что до конца XVII века маленький ребенок в глазах своих родителей обладал скорее анонимностью, чем индивидуальностью?

— Французский историк Филипп Арьес писал о том, что в Средние века ребенка воспринимали как не сформировавшегося человека, а детскость сама по себе не интересовала ни литераторов, ни художников. Ребенок был ценен лишь как подмастерье и помощник взрослого. В целом, мы действительно не имеем каких-то ярких сюжетов того времени, связанных с детьми. Но Арьес считал, что впоследствии рост внимания к детям был связан с ростом осознания ценности частной жизни, «отпочкования» малой семьи от рода в несколько поколений к XVI–XVII веку. При этом он как раз не учитывал роли гуманистов для переоценки детства уже начиная с XV столетия. Т. е. мы можем утверждать, что этот процесс, во-первых, начался раньше, чем обозначил Арьес, уже с XV века, и во-вторых, во многом именно благодаря гуманистам, их программам, ставившим ребенка в центр семейной и общественной жизни. Почему-то сейчас это также является малоизвестным фактом, о котором очень хотелось напомнить. Принято вспоминать о педагогике Просвещения, в то время как огромный пласт гуманистических текстов сегодня почти забыт, хотя они повлияли и на педагогические программы в царской и дворянских семьях в России XVIII–XIX веков. 

— Помогает ли знакомство с вашей книгой ответить на вопрос: «Было ли детство у детей эпохи Возрождения?»

— Думаю, что книга поможет открыть для себя неизвестную историю детства. Увидеть то, как изменилось наше преставление о семье и детях за последние 500–600 лет. Сравнить, как мы чувствуем и переживаем это сегодня. Ведь что-то осталось неизменным, очень актуальным, близким нам и по сей день. Но какие-то традиции того времени читателей точно удивят. 

— Что из рассмотренных вами в связи с детским и семейным портретом практик и традиций может шокировать современного человека?

Очень необычной для нас выглядит распространенная в правящих семьях традиция заключать помолвки между младенцами. Брак был делом политическим, поэтому маленькие дети с самого рождения становились частью политических планов своих семей, выбиравших, с каким государством породниться. Поэтому маленьким женихам и невестам могло быть всего несколько месяцев от роду, когда их начинали сватать. И их первое заочное знакомство происходило именно благодаря портретам, которыми обменивались родственники. Конечно, до реального заключения брака должно было пройти около 15 лет, а за это время помолвка могла распасться. Показательна история эрцгерцогини Маргариты Австрийской, которую в три года оторвали от семьи и в качестве невесты дофина Карла отправили во Францию. Но через несколько лет Карл расторг соглашение и девочку вернули домой. Все эти перипетии я описываю в отдельной главе, посвященной помолвочным портретам. 

— В Вашей работе анализируются семейные и детские портреты не только художников-мужчин, но и малочисленных художниц-женщин. На Ваш взгляд, можно ли говорить о каком-то особом, женском подходе к изображению ребенка? Есть ли детали и нюансы, которые мужчина-художник на своих полотнах передать не в состоянии?

— Здесь все зависит от таланта и мастерства конкретного художника. В эпоху Возрождения женщины впервые профессионально начинают заниматься живописью. Даже если это единичные примеры, важен сам факт признания возможности женщины работать в этой области наряду с мужчинами. Кстати, в основном художницами становились именно дочери живописцев. С другой стороны, сопротивление общества и коллег по цеху мужского пола все же ограничивает круг сюжетов, с которыми, как считается, женщина может работать. Например, художницам не было доступно изучение анатомии и работа с обнаженными натурщиками, без чего невозможно было работать над масштабными многофигурными сценами. Поэтому женщины-художницы традиционно сосредоточились на более камерных жанрах – портрете и натюрморте. Так что, если в творчестве мужчин портреты детей были лишь в ряду многих других работ, для женщин это одна из главных тем творчества. Например, художница Лавиния Фонтана сама была матерью одиннадцати детей и написала множество портретов детей болонской и римской аристократии. Кстати, впоследствии она стала членом Академии Святого Луки в Риме, работала при папском дворе. 

— В Вашей работе много внимания уделено парадному портрету, когда ребенок, словно маленький взрослый, окружен регалиями и гербами. Можно ли говорить о том, что, чем знатнее семья, тем менее вероятность появления камерного портрета, передающего непосредственные эмоции ребенка?

— Да, в правящих семьях детский портрет имел, в первую очередь, государственное значение — он изображал наследника, рождение которого гарантировало преемственность и стабильность. Поэтому такие образы должны были транслировать величественность, не свойственную маленькому ребенку. И здесь уже все зависело от мастерства живописца — как соединить требования официального заказа с трогательными чертами внешности маленького ребенка. 

— Говоря о семейном портрете — можно ли найти в нем моральные наставления отца семейства жене и детям? Если да, то отражается ли это в композиции, позах, жестах, атрибутах?

— Действительно, многие семейные портреты подчеркивали главенствующую роль отца в семье с помощью изобразительных средств — это пирамидальное построение композиции с мужской фигурой в центре, которая возвышается над женой и детьми. Можно выделить и целую группу портретов, изображавших только отцов с сыновьями, смотрящими на родителя с вниманием и обожанием. Они отражали идею преемственности — считалось, что отец передает сыну и нравственные заветы, и свои профессиональные наработки. Поэтому на таких портретах важны соответствующие атрибуты — книги, письма, инструменты. 

— Как проходил сбор сведений для книги? Были ли в процессе подготовки исследования внезапные находки, открытия, озарения?

— Во время работы над книгой я провела много времени в Max-Planck-Institut во Флоренции. В целом, было ощущение, что собираю огромный пазл из сотен частей из-за очень широкого охвата материала — прочитала все, что только можно было найти о ренессансном портрете в Италии, Германии, Нидерландах, Испании, Англии и Франции (и на соответствующих языках). И убедилась, что именно по семейному и детскому портрету есть только какие-то разрозненные крупицы информации. Так что пришлось выстраивать схему систематизации и во многом идти от самого портретного материала, связывая его с литературными источниками эпохи, разбираясь, какие тексты и контексты могли быть связаны с той или иной картиной. 

— Расскажите о своем любимом сюжете из книги.

— В книге много увлекательных эпизодов и один из моих любимых — история Софонисбы Ангвиссолы, единственной профессиональной художницы, родившейся в дворянской семье, талант которой высоко оценил сам Микеланджело. У нее было пять сестер, и все учились живописи благодаря «продвинутым» родителям, которые хотели дать дочерям разностороннее образование. Она писала портреты своих сестер и брата в жанре «разговорного портрета», т. е. на стыке портретной и жанровой живописи, когда персонажи активно взаимодействуют друг с другом. Это редкость для XVI века, Софонисба была в ряду немногих художников, стремившихся передать эмоции в живописи, следуя завету Леонардо да Винчи о том, что хороший живописец должен изображать не только физический облик человека, но и движения его души. Кстати, в ходе исследования я обнаружила, что оплечное изображение младшей сестры художницы на ее картине «Игра в шахматы» представляет собой живописный аналог «Портрета смеющегося мальчика» ломбардского скульптора Гвидо Маццони — это также к вопросу об интересных находках в ходе написания книги. 

— Кому бы Вы посоветовали обязательно познакомиться с вашей книгой? Будет ли она полезна молодым родителям с детьми? Или же она интересна скорее историкам, искусствоведам, ценителям прекрасного?

Думаю, что книга представляет ценность для самого широкого круга читателей, а не только специалистов, потому что через портреты мне хотелось показать, как люди жили, влюблялись, создавали семьи и воспитывали детей. Так что можно сравнить, узнать необычные подробности частной жизни эпохи Ренессанса и взять на вооружение какие-то принципы, которые особенно понравятся. 

— Какие ваши дальнейшие научные планы? Продолжите ли вы разработку этой темы?

— Да, думаю, что продолжу искать портреты и интересные факты, которые остались неохваченными мною до сих пор. 

Беседовала Стефания Ситнер